Неточные совпадения
Да мимоходом зашел прежде в нумер к госпожам Кобылятниковым, чтоб занести им «
Общий вывод положительного метода» и особенно рекомендовать статью Пидерита (а впрочем, тоже и Вагнера); потом прихожу сюда, а тут вон какая
история!
Общий хохот покрыл его голос. Напрасно он силился досказать
историю своего падения: хохот разлился по всему обществу, проник до передней и до девичьей, объял весь дом, все вспомнили забавный случай, все хохочут долго, дружно, несказанно, как олимпийские Боги. Только начнут умолкать, кто-нибудь подхватит опять — и пошло писать.
Он прочел все, что было написано во Франции замечательного по части философии и красноречия в XVIII веке, основательно знал все лучшие произведения французской литературы, так что мог и любил часто цитировать места из Расина, Корнеля, Боало, Мольера, Монтеня, Фенелона; имел блестящие познания в мифологии и с пользой изучал, во французских переводах, древние памятники эпической поэзии, имел достаточные познания в
истории, почерпнутые им из Сегюра; но не имел никакого понятия ни о математике, дальше арифметики, ни о физике, ни о современной литературе: он мог в разговоре прилично умолчать или сказать несколько
общих фраз о Гете, Шиллере и Байроне, но никогда не читал их.
«Я отношусь к людям слишком требовательно и неисторично. Недостаток историчности суждений —
общий порок интеллигенции. Она говорит и пишет об
истории, не чувствуя ее».
— «Скучную
историю» Чехова — читали? Забавно, а? Профессор всю жизнь чему-то учил, а под конец — догадался: «Нет
общей идеи». На какой же цепи он сидел всю-то жизнь? Чему же — без
общей идеи — людей учил?
В
общем — это длинная
история, автором которой, отчасти, является брат ваш, а отчасти провинциальное начальство.
«Я слишком увлекся наблюдением и ослабил свою волю к действию. К чему, в
общем и глубоком смысле, можно свести основное действие человека, творца
истории? К самоутверждению, к обороне против созданных им идей, к свободе толкования смысла “фактов”».
Рассчитывая поговорить отдельно с Катюшей, как он делал это обыкновенно после
общего чая и ужина, Нехлюдов сидел подле Крыльцова, беседуя с ним. Между прочим, он рассказал ему про то обращение к нему Макара и про
историю его преступления. Крыльцов слушал внимательно, остановив блестящий взгляд на лице Нехлюдова.
Это
общая черта, по которой Сторешников очень удовлетворительно изображал в своей особе девять десятых долей
истории рода человеческого.
Эта связь, которая для меня и ранее неизменно намечалась в
общих очертаниях, здесь раскрывается более конкретно, и
история новой философии предстает в своем подлинном религиозном естестве, как христианская ересеология, а постольку и как трагедия мысли, не находящей для себя исхода» (Вестник РСХД.
«Новая
история» не удалась, но именно этой неудачей, углубленным опытом добра и зла, подготовляется
общий кризис
истории и мироздания.
Космическое природное в евреях, что они имели
общим с другими народами, стало оболочкой будущего сверхприродного…» «Израильтяне сравнительно с другими народами были всего менее способны иметь свою собственную
историю, менее всего исполнены того мирового духа, который увлекал другие нации к основанию великих монархий; они неспособны приобрести себе великое, всегда пребывающее имя во всемирной
истории, но именно по этой причине и были наиболее приспособлены стать носителями божественной (der göttlichen)
истории (в противоположность всемирной)» (ib., 148–149).
Пророки имеют индивидуальный лик и определенную задачу в
истории, чего нельзя сказать об отдельных представителях левитства, которое сливается в одно
общее «служение Аароново» [Семейство Аарона из колена Левиина было предназначено к отправлению священнических обязанностей (Чис. 3:5-13).
Вообще же перспектива не трудового, но чудесного и, следовательно, дарового воскресения может предусматриваться лишь как некоторая неудача
истории вследствие несовершившегося «
общего дела»: человечество должно сознательно стремиться к тому, чтобы обойтись без чудесного, трансцендентного воскресения, с заменой его хозяйственным.
Эти последние сплетены с
общим ходом
истории, но эта связь лежит так глубоко, что недоступна природному, непросветленному благодатию Божией человеку; она раскрывается в откровении, но и оно остается запечатленной тайной.
Отношение между Софией и миром может получить и получало в
истории философии различную метафизическую транскрипцию в соответствии
общему стилю и рисунку данной системы.
Общее легкое таможенное положение для всего королевства уменьшало их привилегии без уважения «к независимости ниццского графства» и к его правам, «начертанным на скрижалях
истории».
На другой день после приезда кузина ниспровергла весь порядок моих занятий, кроме уроков; самодержавно назначила часы для
общего чтения, не советовала читать романы, а рекомендовала Сегюрову всеобщую
историю и Анахарсисово путешествие.
Принес сознание конфликта личности и мировой гармонии, индивидуального и
общего, неразрешимого в пределах
истории.
— Я не выставляю подсудимого каким-то идеальным человеком, — говорил Веревкин. — Нет, это самый обыкновенный смертный, не чуждый
общих слабостей… Но он попал в скверную
историю, которая походила на игру кошки с мышкой. Будь на месте Колпаковой другая женщина, тогда Бахарев не сидел бы на скамье подсудимых! Вот главная мысль, которая должна лечь в основание вердикта присяжных. Закон карает злую волю и бесповоротную испорченность, а здесь мы имеем дело с несчастным случаем, от которого никто не застрахован.
Мне лично всегда так ярко представлялась эта, быть может, и выдуманная сцена, что я воспользовался ею впоследствии в моем романе"На суд", где фабула и психический анализ мужа и жены не имеют, однако, ничего
общего с этой московской
историей.
В это время Париж сильно волновался.
История дуэли Пьера Бонапарта с Виктором Нуаром чуть не кончилась бунтом. Дело доходило до грандиозных уличных манифестаций и вмешательства войск, Герцен ходил всюду и очень волновался. Его удивляло то, что наш
общий с ним приятель Г.Н.Вырубов как правоверный позитивист, признающий как догмат, что эра революции уже не должна возвращаться, очень равнодушно относился к этим волнениям.
Никаких лекций или даже просто бесед на
общие темы театрального искусства никто из них не держал. Преподавание было исключительно практическое. Но при огромных пробелах программы — из Консерватории даже и те, кто получал при выходе первые награды (prix), могли выходить весьма невежественными по всему, чего не касалась драматическая литература и
история театра или эстетика.
Я не хочу решать — кто прав, кто не прав в этом вопросе; я постараюсь только восстановить здесь"из запаса памяти"то, как разыгралась, в
общих чертах, вся эта
история тогда.
Дух этот проникнут был высмеиваньем разных
общих мест по
истории человечества, древней и новой культуры.
Но ни характер героя, ни его жены, ни обстановка — ничто не подсказано той
историей, которую я слыхал только в самых
общих чертах.
Известно давно, что у всех арестантов в мире и во все века бывало два непобедимых влечения. Первое: войти во что бы то ни стало в сношение с соседями, друзьями по несчастью; и второе — оставить на стенах тюрьмы память о своем заключении. И Александров, послушный
общему закону, тщательно вырезал перочинным ножичком на деревянной стене: «26 июня 1889 г. здесь сидел обер-офицер Александров, по злой воле дикого Берди-Паши, чья глупость — достояние
истории».
«Вот она, на какого черта было наскочил», — подумал, заворачивая лыжи, Белоярцев и, возвратясь домой не в духе, объявил, что с этою девочкою много очень хлопот можно нажить: что взять ее из дому, конечно, можно, но что после могут выйти
истории, весьма невыгодные для
общего дела.
По целым часам он стоял перед «Снятием со креста», вглядываясь в каждую черту гениальной картины, а Роберт Блюм тихим, симпатичным голосом рассказывал ему
историю этой картины и рядом с нею
историю самого гениального Рубенса, его безалаберность, пьянство, его унижение и возвышение. Ребенок стоит, пораженный величием
общей картины кельнского Дома, а Роберт Блюм опять говорит ему хватающие за душу речи по поводу недоконченного собора.
В
историю активно вступают так называемые исторические личности, но
история, в сущности, не замечает личности, её индивидуальной неповторимости, единичности и незаменимости; она интересуется «
общим» и тогда, когда обращена к индивидуальному.
История преследует как будто не человеческие цели, хотя в ней действует человек; она стоит под знаком власти
общего, универсального над частным и индивидуальным.
Конец
истории есть победа экзистенциального времени над временем историческим, творческой субъективности над объективацией, личности над универсально-общим, общества экзистенциального над обществом объективированным.
«Сколько можно сделать
общего добра всему народу, влияя на человека, в руки которого доверием государя вручена судьба этого народа, — продолжала мечтать она далее, — я буду мать сирот, защитница обиженных и угнетенных, мое имя будут благословлять во всей России, оно попадет в
историю, и не умрет в народных преданиях, окруженное ореолом любви и уважения».
Для всякого непредубежденного исследователя это письмо ясно показывает, что лично император Николай Павлович хорошо понимал, что лишь благодаря железной руке графа Аракчеева, укрепившего дисциплину в войсках, последние были спасены от
общей деморализации, частью внесенной в них теми отуманенными ложными французскими идеями головами, известными в
истории под именем «декабристов».
А затем выбросит в
общую яму его труп и будет туда валить новые и новые трупы, из массы которых
история, со временем, выработает свои"утешения".
Василий Николаич не преминул воспользоваться и этим обстоятельством. Несколько понедельников сряду, к
общему утешению всей крутогорской публики, он рассказывал Алексею Дмитричу какую-то
историю, в которой одно из действующих лиц говорит:"Ну, положим, что я дурак", и на этих словах прерывал свой рассказ.
Еще в детстве она слыхала, что одна из ее grandes-tantes, princesse Nina, [тетушек, княжна Нина (франц.).] убежала с каким-то разносчиком; ей рассказывали об этой
истории, comme d’une chose sans nom, [как о неслыханной вещи (франц.).] и даже, из боязни запачкать воображение княжны, не развивали всех подробностей, а выражались
общими словами, что родственница ее сделала vilenie. [низость (франц.).]
Я стал усердно слушать лекции, какие полагались на первом курсе: древнюю
историю, логику,
общее языкознание, русскую
историю.
Оставаясь верным
истории в
общих ее чертах, автор позволил себе некоторые отступления в подробностях, не имеющих исторической важности.
В
общих чертах лишь передал он своему другу
историю своей любви и возникновение мысли о назначенном свидании.
Лаптев в тон
общему настроению рассказал самую фантастическую
историю своего путешествия в каких-то камнях, а потом в густом лесу.
Гордановский рецепт совсем иного свойства: по быстроте и верности его действия несомненно должен удивить всех и, конечно, удивит, когда с развитием нашей
истории он перестанет быть секретом для мира и сделается
общим достоянием.
Заботясь не об одном только морском образовании молодых моряков и зная, как мало в смысле
общего образования давал морской корпус, адмирал рекомендовал книги для чтения и заставлял переводить с иностранных языков разные отрывки из лоций или из морской
истории.
Поэтому, если бы и могла где-нибудь явиться строго соображенная, прагматическая
история новых времен России, то это было бы не более как утешительным исключением из
общей массы наших исторических трудов.
Нельзя сказать, чтобы труд г. Устрялова совершенно чужд был той
общей исторической идеи, о которой мы говорили; но все-таки очевидно, что не она положена в основание «
Истории Петра».
Придавши своему труду характер преимущественно биографический, он не обратил внимания на
общие задачи
истории страны и времени, в которых действовал Петр, и таким образом, отняв у себя оружие высшей исторической критики, не вышел из колеи прежних панегиристов, которых сам осуждает во введении к «
Истории Петра».
Удаляясь
общих выводов и подробных рассуждений о значении Петра в нашей
истории, мы старались только группировать однородные факты, разрозненные в летописном порядке изложения г.
Но стоит раз обратиться
истории на этот путь, стоит раз сознать, что в
общем ходе
истории самое большое участие приходится на долю народа и только весьма малая Доля остается для отдельных личностей, — и тогда исторические сведения о явлениях внутренней жизни народа будут иметь гораздо более цены для исследователей и, может быть, изменят многие из доселе господствовавших исторических воззрений.
Эта глава именно показывает, что автор не вовсе чужд
общей исторической идеи, о которой мы говорили; но вместе с тем в ней же находится очевидное доказательство того, как трудно современному русскому историку дойти до сущности, до основных начал во многих явлениях нашей новой
истории.
Кажется, лучше было бы, если бы историк позаботился о том, чтобы сгруппировать факты
истории Петра, осветивши их
общей идеей, не приданной им извне и насильственно, а прямо и строго выведенной из них самих.